Рандеву. Народный артист СССР Борис Штоколов: «Голосом владею лучше, чем в сорок лет»

Сейчас очень многие искусственно зажигаемые звезды славятся прежде всего своей неприступностью. Скорее потому, что они хотя и светят, но не особенно греют. И потому им приходится создавать вокруг себя ажиотаж.

Помнится, несколько лет назад по заданию редакции пытались договориться насчет интервью с одной из таких исполнительниц. Бесполезно. Еще до приезда ее стало ясно: с кощеем Бессмертным повидаться будет легче. К счастью, она тогда так и не приехала. И куда закатилась эта «звезда» теперь, тоже мало кому известно.

О встрече с народным артистом России, лауреатом Государственных премий СССР и России, солистом Мариинского театра Санкт-Петербурга Борисом Штоколовым, признаться, особо не помышляла. Но он выступил так, что профессиональный азарт не позволил усидеть на месте. И, готовая к преодолению любых препятствий, ринулась за кулисы. Препятствий, можно сказать, не оказалось вообще:

— Борис Тимофеевич, давайте поговорим.

Он так просто ответил: «Давайте», что я растерялась. Тем более, что времени было в обрез: наш разговор проходил между его выходами на сцену.

— Борис Тимофеевич, все ожидали важного и знаменитого Штоколова, а вы появились на сцене столь легко и радостно, что даже как-то не очень привычно для оперной сцены. Что же так радует вас в этой жизни?

— Например, — хорошая погода. Говорят, у вас тут дожди были, а мы вам из обычно дождливого Ленинграда привезли солнце. У нас там нынче засуха.

— В Уфе доводилось бывать прежде?

— Лет двадцать пять назад. Пел в оперном театре Бориса Годунова — сцену смерти и прощания с сыном. Был лютый мороз. А на реке Белой, помню, все равно сидели рыбаки — это меня восхитило. Тогда из-за этих холодов я как-то и Уфы не увидел. А сейчас все по-другому. Первое, что бросается в глаза: чистота, порядок. Еще очень понравилось, что город — на горе. Мы же на болоте живем, у нас в Ленинграде все ровно. А у вас так интересно, красиво — чистый город на холмах.

— Что лучше: быть молодым, но не очень опытным или наоборот? По себе разницу эту чувствуете?

— Конечно, чувствую. Сейчас я пою лучше. Пением занимаюсь ежедневно до часа дня. И здесь, в гостинице — распевался, как обычно…

И потому моя глотка сегодня более послушная, чем двадцать-тридцать лет назад.

— Зрители тоже это признают. Говорят: надо же — столько лет, а как поет!

— А сколько мне лет?! Двадцать семь. (И после паузы, лукаво признался): Только наоборот.

Словом, в искусстве владения голосом я ощущаю себя лучше, чем в сорок лет. А вот в жизни очень хотел бы чувствовать на сорок. Еще увлекаюсь, так сказать, долголетием. Хочу жить, как минимум, до ста лет.

— И что для этого делаете?

— Голодаю. Сутки раз в неделю ничего не ем. Вот сегодня выступаю голодающим. Хочу сбрасывать лишний вес и выбрасывать из организма все яды. Голодание — это вовсе не страшное слово. Раньше я его боялся, теперь просто себе позволяю. Это же отдых для всего организма: мои органы как бы отправляются на курорт и благодарят меня за беспечный отдых. Сам я понял всю благодатную силу сего мероприятия с великим трудом. И теперь желаю всем это испытать.

Кроме того, стал ездить на велосипеде, по несколько километров каждый день.

— По Санкт-Петербургу?

— Нет, на даче. Так вот приобретаю вторую молодость. Глупо, наверное, звучит.

— А сколько лет вы — на сцене?

— Уже полвека прошло. В 1951 году меня приняли в Свердловский театр, с 1957 — в Мариинке. Можно сказать, пропел всю сознательную жизнь. Могу спеть и всего Мефистофеля, и Сусанина — все партии помню наизусть. А уж Бориса Годунова — и среди ночи, и даже во сне: тридцать лет его пел.

— Правда, что на такое великое искусство вас благословил сам маршал Советского Союза Жуков?

— Я пел в художественной самодеятельности военного училища. Георгий Константинович услышал как-то и сказал: «Хороших летчиков в стране и без тебя хватает, а вот певцов таких больше нет».

— Сейчас вы, хоть и считаетесь пожизненным солистом Мариинки, но вместе с тем, можно сказать, вольный «художник»?

— Да.

— И как вы к этому относитесь?

— Мне это нравится. Театр всегда держит тебя, как лошадь, на привязи. И говорят: «Вы не поедете в Уфу, потому что, может, будете петь, а может быть и не будете»… Надоело чувствовать себя скованным.

— У вас достаточно насыщенная жизнь в творческом плане?

— Не очень. Мало приглашают. До Уфы выступал в Смоленске, люди стоя слушали. Отсюда поеду в Гатчину. А вообще… У меня нет своего администратора. Никто обо мне не беспокоится. Мы же не рок-исполнители…